В мире неспокойно

УХАНЬСКИЙ ДНЕВНИК

Ай Сяомин (Оригинал публикации)

Ухань как эпицентр и источник COVID-19 был «закрыт» правительством Китая с 23 января 2020 года. В городе проживает 11 миллионов человек: во время вспышки около 6 миллионов попали в карантин, а приблизительно 5 миллионов перед тем покинули Ухань, уехав на время праздников, и не могли вернуться. Во время карантина многие жители Уханя начали вести дневники, и мы перевели некоторые дневниковые записи Ай Сяомин, независимой режиссерки, до недавнего времени возглавлявшей отделение сравнительного литературоведения в Университете Сунь Ятсена в Гуанчжоу. Она известна своими запрещенными в Китае документальными фильмами, которые поднимают такие темы, как насилие над женщинами, коррупция и последствия землетрясения в Сычуане. В 2010 году она получила премию Симоны де Бовуар за вклад в борьбу за свободу женщин.

Я вернулась в Ухань из Гуанджоу 16 января. К этому времени я уже слышала о новом простудном — или что-то вроде того — вирусе, но не придала этому особого значения. В конце концов, была зима, и редко выдаются зимы, когда не ходит хоть какой-нибудь вирус. 17-го мне нужно было найти новую сиделку для моего отца, потому что предыдущая собиралась вернуться в свой родной город. 17-го и 18-го я несколько раз ездила в больницу, чтобы навести справки по этому поводу, но не заметила ничего необычного. Если бы я знала, насколько серьезно все было уже тогда, то вероятно, не отважилась бы поехать.

19 января ко мне на ужин пришла подруга. Она рассказала, что слышала о распространении пневмонии в Ханькоу. Она показывала мне фотографии и говорила, что некоторые медики заразились, и что пациентов отправляли в отделения реанимации и интенсивной терапии, а значит, учитывая стоимость ухода в этих отделениях, дело было серьезное.
В то время я все еще не переживала по этому поводу. Поворотным моментом стало 20-го января, когда все вокруг вдруг заговорили о коронавирусе.

Через три — полных смятения и неразберихи дня — город был закрыт на карантин.

Движение на Уханьской железнодорожной станции остановилось. Каждый день на жителей вываливается лавина информации. Эпидемия внезапно стала непонятной и пугающей. Как и все остальные, я буквально побежала в аптеку, чтобы купить необходимые вещи для ухода за отцом — ватные тампоны, глицериновую клизму, дезинфицирующие средства, спирт для протирания и так далее; рецептурные лекарства по-прежнему можно было купить только в больнице.

У меня получилось достать несколько бутылочек дезинфицирующих средств, но протирочный спирт можно было купить только в маленьких бутылочках по 100 мл. Обычных бутылок по 500 мл. не осталось. В некоторых аптеках закончились маски, в других они подорожали с 12 до 16 юаней. Даже обычная марлевая маска теперь стоила 16 юаней [1]. Хирургических масок не было совсем. Я учусь разбираться в разных типах респираторов N95.

Я обработала дом дезинфицирующим средством. Только за два дня до Лунного Нового года на меня обрушилось осознание, что походы в общественные места и застолья будут невозможны. Слухи становились действительно страшными. Год начался так странно, что я чувствовала себя дезориентированной. Я подумала о непреднамеренном риске, на который я пошла, наняв сиделку из больницы, еще не зная об эпидемии, и какой опасности мы могли бы подвергнуться, если она уже была инфицирована. Вокруг была одна неразбериха.

***

29 января я сопровождала группу волонтеров. Команда на пятнадцати автомобилях доставила 6500 защитных комплектов (СИЗ) в 21 больницу и различные организации. Группа координаторов состояла из 10-20 человек, они постоянно проверяли обновления новостей в социальных сетях, даже за едой. Один из них объявил, что ему удалось договориться о 2000 комплектах средств индивидуальной защиты: их сразу же заказали и оплатили 80000 юаней пожертвований. Волонтеры на местах, в Ухане, будут отвечать за получение СИЗ и поддержание связи с больницами. Если больница не могла отправить кого-нибудь к нам за СИЗ, волонтеры доставляли их сами.

Один из волонтеров закончил Фуданьский университет, он состоял в чат-группе из около 400 выпускников оттуда же, живших в Ухане. Когда они узнали об эпидемии, то решили действовать. Они собрали больше 600000 юаней пожертвований; многие больницы обращались к жителям с просьбами о пожертвованиях.
Фуданьские выпускники мобилизировали свою сеть контактов, чтобы найти необходимое оборудование. Когда кто-нибудь узнавал, что у крупного поставщика все еще оставались СИЗ, они ехали туда и покупали их за наличные, а потом везли их в Ухань. Другие волонтеры развозили эти пожертвования по больницам, согласно просьбам жертвователей.

Например, если я была выпускницей Гонконгского университета и знала другого выпускника, который работал в больнице, где была нехватка оборудования, я могла попросить, чтобы мои пожертвования пошли именно на эту больницу.

Честно говоря, они не хотели брать меня с собой. Я вызвалась присоединиться, потому что хотела посмотреть на ситуацию на местах и считала, что должна по возможности помочь. Но молодые волонтеры, проходя мимо говорили мне: «Простите, бабуля». Мне необходимо было одеть один из этих белых костюмов, чтобы меня воспринимали всерьез.

***

Съемка и интервью окажутся непростой задачей, ведь я отвечаю еще и перед моей семьей и соседями. Я одевала свои СИЗ только за пределами своего квартала, и снимала его в конце дня перед тем, как вернуться. Лучше не вызывать панику среди соседей. Если люди рядом с тобой узнают, что ты была в инфекционной больнице, то все будут беспокоиться, что ты могла принести с собой вирус.

Но кто иначе откликнется на просьбу больниц о помощи? Сейчас нелегко волонтерить, ведь правительство попросило никого не высовываться. Волонтеры — по большей части молодые люди, родители которых вероятно беспокоятся за них. Команды волонтеров довольно маленькие и гибкие, они способны доставить десятки тысяч защитных комплектов на передовую. Они играют ключевую роль в реагировании на срочные запросы медиков.

Вчера я слышала, что доктора и медсестры в некоторых больницах больше не смогут обходить палаты, потому что у них заканчивается защитное оборудование. Сегодня мы выехали доставлять СИЗ в больницы. В каждой коробке было 25 СИЗ, и мы доставили 20 коробок, значит всего 500. Один набор выдали волонтеру, у которого совсем не было защитной одежды, хотя все больницы, которые мы посещали, лечили пациентов с тяжелыми симптомами. Мы также доставили две коробки в местный Общественный центр.

Наша первая доставка была в городскую больницу. Администратор вышел проверить СИЗ и принял их.

Когда мы добрались до местного центра, девушка в приемной сказала нам, что более тридцати их сотрудников работали без выходных с Нового года.

У них осталось всего пятьдесят СИЗ, мы дали им еще столько же. На девушке, которая подписала чек, не было никакой защитной одежды, только маска. Она сказала, что защитное оборудование предназначалось только для докторов и медсестер, которые работали в палатах. Комплекты СИЗ обрабатывались ультрафиолетом и потом использовались снова. Было больно ее слушать.

У нас заканчиваются спирт и маски. По завершению каждого дня я мою мои СИЗ в стиральной машине, обрабатываю их спиртом и сушу на батарее. У меня закончился спирт и сегодня мне пришлось сходить в аптеку и купить две бутылки — максимальное количество, разрешенное к продаже.

Мы не можем и не будем просить о новых СИЗ, потому что они нужны работающим в больницах. Маски тоже заканчиваются. Респираторных масок N95, даже тех, что должны защищать от пыли, а не вируса, не было. Когда аптеки пополняются, все быстро разбирают. Когда мы выезжаем, то обычно носим одноразовые маски. Я кипячу свой респиратор в электрочайнике и сушу его на батарее — говорят, высокие температуры убивают вирус.
Цена тоже проблема: N95 стоит 25 юаней, то есть в месяц выходит 750 юаней. И даже если вы можете защитить себя от вируса, вы живете вместе с другими людьми, у которых нет масок. Я осознаю, что смехотворно мыть одноразовые маски, но альтернативы нет.

Как вышло, что больницы вынуждены обращаться к гражданам за помощью? Мы стали свидетелями опустошения социального аспекта управления.

Невероятно, что у нас такие огромные бюджетные траты, такая обильная зарубежная торговля, но в больницах заканчиваются маски и СИЗ. Для меня это загадка.

Было бы понятнее, если бы у нас была нехватка аппаратов искусственной вентиляции легких, лабораторий; неудивительно, что нет вакцины от вируса. Но как могло выйти, что в больницах недостаточно масок, защитной одежды и дезинфицирующих средств, — настолько, что они неспособны справиться с эпидемией? Я отказываюсь верить, что наша государственная система здравоохранения оказалась настолько хрупкой и ненадежной; не могу представить, что наши медицинские ресурсы настолько скудны. Как можно гарантировать общественную безопасность в таких условиях?

Страны, где объявлен карантин, могут подстерегать и другие проблемы. Под угрозой ежедневная жизнь. Сложно обеспечить лекарствами пожилых людей, и неизвестно, хватит ли запасов в больницах. Если из продажи совсем пропадут маски и другие необходимые медицинские товары, будущую жизнь будет тяжело вообразить.
У нас закончился кошачий корм, и интернет-заказ все еще не доставлен. Все, что мы можем сделать сейчас — это сохранять хрупкий баланс.

***

Паника приводит к проблемам и кризисам еще более ужасным, чем сама эпидемия, потому что приводит к изоляции отдельных людей и обострению эгоизма, нарастающего настоящей лавиной. Мы видели злобу, крайности самообороны и людей, начинающих видеть врагов в своих соседях.

Вызванное паникой варварское поведение привело к гуманитарному кризису, причинившему больше вреда, чем даже вирус.

Первоначальный строгий контроль над информацией сделал неизбежным распространение вируса. Многие принятые после меры были не обсуждались, а обрушились внезапным закрытием всего вокруг. Политика правительства быстро прогрессировала от сообщения о вирусе к полному закрытию города, с ограничением передвижения и отменой общественного транспорта, что вкупе с ненадежностью информации эти меры вызвало высокий уровень паники. Примером стала растущая изоляция между отдельными людьми, провинциями и деревнями.

Слоганы в духе «Приходя в деревню, вы убиваете ее жителей» только усиливают истерические идеи, будто эпидемия — это неизбежная смерть, и полная изоляция необходима для выживания.

Вчера мы видели в новостях, как после того, как отца изолировали, его старший сын, страдавший от ДЦП, остался дома и умер через несколько дней. Младший сын был изолирован вместе с отцом и другими пациентами, хотя и не был инфицирован. Смерть 17-летнего подростка стала образом, предупредившим нас об опасности изоляции. Как можно было оставить ребенка с церебральным параличом дома без присмотра?
Если люди в Ухане будут настолько изолированы, то подобное может случится и с другими. Нас бросили в ситуации полного отчаяния, без достаточной помощи и возможности уехать. Конечно, возможно до такого и не дойдет, но отчаянное положение брошенного подростка не дает успокоиться.

Мы должны задаться вопросом о первопричине такого поведения, когда люди разжигают ненависть, отрекаются друг от друга. Как можно вести себя настолько жестоко, бесчеловечно и по-варварски? Кажется, что столкнувшись с эпидемией, мы теряем способность к рациональному анализу. Как мы доходим до такого? Коронавирус позволил нам увидеть непрочность нашей социальности, недостатки общественного устройства и политических институтов, работающих без свободы слова и прессы. Коронавирус выявил недостатки системы и теперь нам необходимо найти способы справиться с ними.

***

Я родилась в Ухане и чувствую глубокую привязанность к этому городу. Но бывало, что я думала про себя: «Проклявшие Ухань, не давшие жителям Уханя отправиться домой, запугавшие нас, держитесь-ка подальше от наших вишен в цвету, когда эпидемия закончится, никто здесь больше не накормит вас нашей горячей сухой лапшой». Конечно, это только шутка.

Ухань — город с долгой историей, известный как «магистраль девяти провинций». Он был свидетелем первого восстания революции 1911 года, был местом сражений Японо-Китайской войны. После падения Нанкина правительство было эвакуировано в Ханькоу, который сейчас стал частью Уханя [2]. Когда над ним проводились воздушные бои, всеми военными операциями управляли из подвалов Библиотеки провинции Хубэй. Правительство работало здесь год, прежде чем перебраться в Чунцин в 1938 году.

Ухань невероятно красив, и Янцзы здесь прекрасна.

Все волонтеры тепло любят Ухань. Мы живем здесь и события наших жизней — плоть от плоти истории города. Мы не можем вынести падения Уханя под ударами эпидемии. Мы не будем терпеть ливня оскорблений, когда нам говорят: «Вы, уханьцы, должны заплатить за это, вам нельзя никуда ехать, чтобы никого не заразить». Послушать некоторые СМИ, так вы подхватите «уханьскую пневмонию», если даже просто бывали в Ухане или видели уханьца. Не говоря уже о случаях нападений.

Приравнивание вируса к Уханю — стигматизация и оскорбление всех жителей нашего города.

Недавно Ухань потратил сотни миллиардов на проведение военных игр. Для их подготовки была улучшена инфраструктура города, и все же как вышло, что город мог потратить столько денег на грандиозные зрелища, но не иметь достаточного запаса медицинского оборудования? Контраст слишком разителен.
Но не все так плохо. Я была очень тронута молодыми волонтерами. Они обычные люди, которые взяли на себя ответственность за то, чтобы помочь спасти родной город от катастрофы. Они добровольно рискуют собственным здоровьем ради других, разделяя опасности и общие ценности. Я думаю, именно в этом ростки изменения нашего общества.

Ухань, 1-го февраля 2020 года

Перевел Максим Карпицкий

Сноски

[1] 7 юаней = 1$

[2] В 1911 году сторонники Сунь Ятсена организовали в уезде Цзянся («верхнем Учане») Учанское восстание, которое привело к падению империи Цин и установлению в Китае республики.