ДВИЖ

ЛЕНИНСКИЙ ПИАР. Социалистическая агитация в дореволюционной России

Годовщину революции отметили. И в качестве напоминания что нужно работать и работать осмысленно предлагаем отрывок из брошюры Георгия Комарова "Агитация для марксистов". Глава "Социалистическая агитация в дореволюционной России". Как вели печатную пропаганду большевики.

Ссылочный аппарат в самой брошюре, которую можно скачать здесь agit_marx.

Взрывное развитие капиталистических производств в России после реформы 1861 года привело к многократному росту числа фабрично-заводских рабочих – от десятков тысяч до 0,87 млн человек в 1890 году (помимо занятых на мануфактурах). При этом к такому росту пролетариата привело не только развитие промышленности как таковой, но и переход существенной части рабочей силы в начале 1860-х из статуса крепостных в статус наемных работников.

Таким образом, еще в 1890-х – 1900-х годах подавляющее большинство индустриальной рабочей силы составляли непосредственно выходцы из крестьянства, причем число их неуклонно росло в геометрической прогрессии, а централизация капитала способствовала установлению тесных связей между ними.

В сочетании с тяжелыми условиями труда это не могло не послужить важным фактором в сплочении рабочих для борьбы, а также, что особенно важно, – их открытости для политической агитации.

Первые крупные стачки и возникновение первых пролетарских союзов датируются 70-ми годами XIX века. Все это создавало довольно благодатную почву в лице рабочих, пусть и не преобладающих по численности, но готовых к восприятию социалистических идей и к объединению в организацию.

Постепенно разворачиваются просветительские кружки, в которых народническая, а затем и социал-демократическая интеллигенция получают возможность регулярного живого взаимодействия с пролетариатом.

История социал-демократической агитации берет начало в 1880-х, когда разрозненные группы время от времени пытались выпускать рабочие листки и даже газеты. Однако систематическая листковая агитация была начата уже Лениным и Бабушкиным в декабре 1894 года, после стихийного «бунта» рабочих Невского судостроительного завода.

К этому времени социал-демократы уже довольно долгое время работали в легальных просветительских кружках, что позволило создать первоначальную базу контактов наиболее классово чутких рабочих с разных предприятий Петербурга.

Все листки 1894 – 1896 гг. так или иначе были посвящены конкретным инфоповодам из жизни рабочих столицы: снижению и задержкам зарплат, удлинению смен, стихийным забастовкам.

Листки при этом содержали не только описания, но и требования рабочих и распространялись по всей сети контактов, делая события на одном предприятии известными для рабочих других заводов. Вероятнее всего, именно этот опыт натолкнет будущих большевиков на мысль о необходимости издания общероссийской политической газеты.

Уже в 1899 году Ленин подчеркнет:

«Поглощенный местной практической деятельностью, интересуясь всего более хроникой рабочего движения и ближайшими вопросами агитации, [средний] рабочий должен с каждым своим шагом связывать мысль о всем русском рабочем движении«.

Особенно важно, что к сбору информации и написанию листков были привлечены не только идеологи (Ленин, Кржижановский, затем ещё и Мартов, Потресов), но и наиболее продвинутые рабочие (Бабушкин и др.).

В связи с этим также примечательно то, что если самые первые листки (начала 1895 года – к примеру, «К рабочим Семянниковского завода») весьма объемны, содержат множество «книжных» оборотов, развернутых аргументов, то уже к концу года длина немалой доли агитматериалов (хотя и не всех) не превышала одной страницы (например, «Чего требовать работницам фабрики «Лаферм»», до 15.11.1885 г., «От союза борьбы за освобождение рабочего класса», 15.12.1895), при этом не теряя в конкретике.

Свидетельством успеха такого подхода – распространения по всей сети контактов поданной максимально лаконично, но емко информации и, в особенности, требований, – стало то, что уже с осени 1895 года выпуск листков с требованиями в основном предварял стачечные выступления, а не только описывал их постфактум.

Помимо всего прочего, это обеспечивало поддержку выступлений рабочими других предприятий и создание общих рабочих собраний, интеграция ряда продвинутых рабочих в Союз борьбы.

Среди дошедших до нас примеров агитации Союза борьбы того периода в качестве примера можно проанализировать листки «К рабочим Путиловского завода» и «От союза борьбы за освобождение рабочего класса».

Первый прицельно посвящен конкретной мере администрации завода, второй носит чуть более общий характер, говоря капитализме вообще и переходя в политическую плоскость за счёт критики полицейщины.

Перепечатка 1925 г

Как можно видеть, это максимально сжатый односторонний листок 18х8 см (чуть меньше современного А5 – можно положить пачку в карман), в котором нет ничего, кроме изложенных самым простым языком того времени экономических требований.

Такой формат мог быть напечатан и распространен в максимально короткие сроки.

76

Здесь (формат 25,5х18,5, ближе к современному А4) Мартов уже активно применяет литературные и риторические обороты.

Вряд ли в речи рабочих обороты вроде «необычайное смущение» были обыденным делом, однако в листке нет абсолютно никакой неясной лексики; единственный политический термин – «капиталисты».

Автор отталкивается от конкретных инфоповодов недавнего времени, пользуется участием полиции, чтобы увязать экономическую борьбу с политической проблематикой, обнадеживает сообщением о новых стачках («поговаривают…») и, постепенно повышая эмоциональный градус письма («выбрасывают на улицу», «голодающая деревня», «облизываются» и т. д.), подводит к финальному мотивирующему призыву.

Стоит обратить внимание и на то, что «лид» – «Товарищи рабочие», – и финальный призыв в оригинале не были набраны печатным шрифтом, а выделялись прописью.

С 1900 года листковая агитация дополнилась изданием партийной периодики. В «Искре» поднимались прежде всего собственно политические вопросы: внутрипартийной организации, критики политических оппонентов, корреспонденции из регионов о текущих политических событиях, отразившихся на жизни рабочих.

Если мы обратим внимание на отзывы того времени о том, что из себя представлял читатель газеты, то это будет не только партийный интеллигент, но и рабочий (что с удовлетворением отмечала Н. К. Крупская, оспаривая мнение о том, что газета будет рабочим непонятна). Но, опять же, рабочий, как правило, уже состоящий в партии или по крайней мере в кружке (к тому времени активно создавались и собственно рабочие группы, в т. ч. даже группы рабочих-агитаторов).

Еще в 1899 г. в статье «Попятное направление в русской социал-демократии» Ленин подчеркивал различие между слоем «рабочей интеллигенции», на которую прежде всего ориентирована партийная периодика, и более широкими «низшими слоями», для которых актуальнее листки, популярные брошюры и устные беседы.

Также стоит учесть, что «Искра» (как и впоследствии «Пролетарий», «Вперед», «Правда» и т. д.) распространялась на фоне массовой политизации: не только «реанимации» РСДРП, но и возникновения ПСР и других политических сил, довольно многочисленных демонстраций и стачек, все более обострявших конфликт масс с капиталом и госаппаратом.

К середине 1905 г. только списочное членство в оппозиционных партиях составляло суммарно не менее 300 тыс. человек при населении страны 143 млн человек. и всего 22% городского населения – невообразимые сегодня цифры.

Так что объективно рабочий-читатель большевистской прессы обладал политическим сознанием – пусть и стихийным, но достаточно оформленным, – и это необходимо учитывать, прежде чем механически переносить издательский опыт РСДРП на сегодняшние реалии.

В соответствии с приведенным выше ленинским тезисом, издание «Искры» не отменяло выпуска ни пропагандистских брошюр, ни агитационных листовок на местах (часть из которых, впрочем, в «Искре» же и перепечатывалась).

Заметная часть материалов (к примеру, Петербургского комитета РСДРП того времени) – развернутые многостраничные буклеты (как «политические», так и посвященные частным экономическим требованиям), ориентированные на предприятия с уже наработанной контактной базой. Другой частый формат – воззвания о солидарности с рабочими других предприятий, игравшие роль своего рода «информационного цемента.

Однако выпускались и собственно агитационные листовки, например:

Здесь можно видеть, насколько за прошедшие с арестов Ленина, Мартова и др. годы агитаторы приблизились к «народному» языку (в т. ч. просторечная инверсия «нет у нас…» и т. п.), не пренебрегая негативно окрашенными формулировками («развратить», «хищники»).

Пользуясь даже самым локальным, но затрагивающим моральные – а значит эмоционально значимые, – вопросы, авторы уместили и постановку проблемы, и призыв в максимально сжатый формат.

При этом подобные листовки выпускались с достаточной регулярностью, в соответствии с ленинским «[подчеркнем] необходимость агитации по поводу всех проявлений политического и экономического, бытового и национального гнета».

Наиболее ярко о том, что формат строго политической партийной газеты даже в условиях подъема и политизации рабочего движения не мог быть исчерпывающим, хорошо свидетельствуют агитматериалы времен революции 1905-1907 гг., среди которых именно листовки и брошюры составляют большинство.

В статье 1905 г. «О реорганизации партии» Ленин прямо пишет о своего рода «новом курсе» в новых обстоятельствах массовой политической мобилизации: «теперь же мы будем иметь дело с типичными представителями массы: эта перемена требует перемены приемов <…> агитации (необходимость большей популярности, <…> уменье разъяснить самым простым, наглядным и действительно убедительным образом основные истины социализма)».

Примером может служить листовка начала сентября 1905 г., обращенная к железнодорожникам и комбинирующая «шкурные» и общеполитические требования:

Перепечатка 1939 г.

Как известно, уже к началу октября, после московских волнений, железнодорожники начали политическую стачку. Крайне показателен контраст между языком этой, «рабочей», листовки с языком «студенческой» (ок. 14 октября 1905) – в связи с ее объемом приведем лишь фрагмент:

Перепечатка 1939 г.

Это подчеркивает чуткость и гибкость агитации большевиков к особенностям аудитории, необходимость которой так подчеркивал Ленин.

С лета 1905 до весны 1907 г. численность большевиков выросла с 14 до 60 тысяч человек [73] и, очевидно, не последнюю роль в этом сыграла именно агитационно-пропагандистская работа. Таким образом, РСДРП уже в первые годы существования удалось выстроить массовую и систематическую (см. главы 2 и 3 ) агитацию и пропаганду, распространяемую по всей сети контактов и включавшую как привязанные к конкретным инфоповодам, написанные просто и лаконично листовки, так и ориентированную в среднем на более продвинутого читателя периодику […].

Агитматериалы ПСР и предшествовавших ей неонароднических групп (особенно в интересующий нас период до раскола 1906 г. и общего упадка левых партий после
1907 г.), увы, сохранились несколько хуже. Однако, мы можем судить об агитации эсеров, долгое время бывших наиболее массовой из левых партий, по ряду дошедших
до нас листовок (в т. ч. выпускам «Летучего листка») и газет.

Насколько можно заключить, на первых порах организационная и идейная рыхлость партии и упор на заговорщические методы не слишком способствовали агитационной доступности. Как пишет о центральном органе партии, газете «Революционная Россия», историк М. В. Федоров: «Судя по оформлению, периодичности, тематике и форме подачи информации газета изначально не была рассчитана на массового читателя».

Но уже к 1903 году газета начинает больше ориентироваться на внепартийного читателя, интенсифицируется и издание листовок. О качественном росте агитации эсеров 1903-1906 гг. можно судить, например, по следующим воззваниям, посвященным ликвидации Плеве (приведем лишь фрагменты).

Можно обратить внимание на разницу в языке. К рабочим эсеры обращаются в выражениях, близких к типичной лексике социал-демократических «агиток», используют традиционный маркер-обращение «товарищи», говорят о капиталистах и «экономическом порядке».

Язык «крестьянской» листовки, ориентированной на самую малограмотную аудиторию, упрощен до предела, а сам текст содержит разъяснения, например, сути полномочий министра.

И подобные прокламации, и, в особенности, листовки/брошюры, столь же доступным языком разъяснявшие аграрную («обреченную на популярность» в крестьянской стране) и рабочую программу партии определенно способствовали росту влияния партии. Тем более, учитывая массовость агитации: уже в конце 1890-х – начале 1900-х в распоряжении большинства эсеровских комитетов были гектографы, а, например, в 1905-1907 гг. в одной только Иркутской губернии было издано более 50000 экз. прокламаций и около 26000 экз. брошюр.

Также после реформы 17 октября 1905 г. эсерам удалось наладить сеть региональных газет. Уже к концу 1905 года списочная кадровая численность партии по стране насчитывала около 65 тысяч членов, не считая симпатизантов в рабочих союзах и в деревне – притом, что создавалась партия из разрозненных подпольных групп.

Вместе с тем отметим, что при этом в 1908 г. Чернов отмечал, что по опыту и численности агитаторов-пропагандистов большевики долгое время выигрывали у эсеров. В этой связи любопытно сравнить оценки эффективности деятельности эсеров, социал-демократов и правых партий (кадетов, «Союза русского народа» и т. п.).

Несмотря на обеспеченную финансированием со стороны буржуазии и аристократии массовую печать («десятки и сотни тысяч воззваний»), этим партиям так и не удалось завоевать серьезную поддержку в рабочей и крестьянской массе, а главное – закрепить ее, из-за непроработанности соответствующих вопросов. Это еще раз отсылает нас к тезису о том, что агитация должна быть не только массовой и систематической, но прежде всего резонировать с основными мотивами и установками аудитории.

В заключение стоит обратить внимание на то, что практически вся партийная агитация дореволюционного периода использовала преимущественно прямой способ убеждения. Отчасти это объяснялось традицией, отчасти – степенью политизации аудитории. Но во многом этому способствовали также финансовая стесненность (так, цветная печать того времени требовала дорогого литографического способа), а также полулегальное или нелегальное положение организаций.

Наиболее подходящие для косвенного убеждения визуальные материалы попросту невозможно было массово печатать и расклеивать. Характерно, что с 1917 года началось массовое использование агитационных плакатов. И здесь стоит отметить огромное преимущество большевиков. Можно сравнить эсеровские и меньшевистские плакаты 1917 – начала 1918 гг.:

С большевистскими 1918 г.:

Бросается в глаза то, как на фоне абстрактных символов с размытым «месседжем» большевики почти сразу же смогли «нащупать» яркие визуальные образы (как врагов, так и себя), запоминающиеся слоганы, четкие послания и максимально современное для того времени оформление (плакаты Д. Моора, В. Дени, Маяковского, Лисицкого и др.), став фактически пионерами современной графической агитации.

…Опыт большевиков еще раз показывает, что несмотря на принципиальную возможность вести лишь «прямую» агитацию, «косвенная» оказывается немаловажным подспорьем, как только речь идет не только о политизированных рабочих, но и о максимально широкой аудитории.


Георгий Комаров «Агитация для марксистов«