Мнение

Это был долгожданный и закономерный прорыв народа к истории

Великая октябрьская, вообще говоря, вспоминается не по датам, Великая октябрьская — это праздник, который всегда с тобой.

Кто интересуется актуальной общественной повесткой, слышит едва ли не каждый день массу проклятий и славословий нашей революции. Что же, такова участь любого значительного исторического явления, и любое значительное историческое явление неоднозначно.

Доходит до комизма, когда официально создаются целые институты, задача которых — денно и нощно, монотонно твердить о том, что наследие революции следует окончательно и бесповоротно забыть. Ну, с вашим-то твердежом не забудешь точно. Спасибо, значит, за напоминание.

Не забудешь, на самом деле, и без твердежа, злобного или, наоборот, панегирического. Как Великая французская в начале девятнадцатого века, так Великая октябрьская (Великая русская) в начале двадцатого задали ход истории на свои сто лет вперёд. А если вдуматься, то и до сих пор задают.

Плюйся ли, восхваляй, налицо нечто неисчерпаемо эпохальное. Можно без конца находить в нём новые и новые смыслы. Остановимся на одном, некогда очевидном, а сегодня в упор не замечаемом.

Революция явилась выводом на арену истории широких народных масс. Ваньки и маньки, домотканые, захолустные, заскорузлые, с жизнями не на копейку даже, а на полкопейки, рассованные по запечным углам тараканы и сверчки… В сущности, они никак не участвовали в определении судеб страны, прозябая по своим утлым земляным укрытиям, поросшим свинороем и шпорником, отключенные даже от элементарной грамотности.

Когда вам рассказывают, что эволюция предпочтительней революции, возражать довольно сложно. Предпочтительней также возлегать где-нибудь в шезлонге на морском берегу, а не сидеть в сорокаградусный мороз голой задницей в сугробе, — но если вы всё-таки здесь и теперь задницей в сугробе, то не станете вспоминать о Карибах, а постараетесь как можно быстрей и радикальней эту задницу оттуда унести.

Отсталость была такова, что никакая эволюция уже не работала.

Требовался радикальный рывок рубильника, который позволил бы единовременно зажечь миллионы огней. Единовременно скакнуть из шашек в дамки миллионам людей, которых давно заждалась историческая арена. 

На дворе давно уже стояла эпоха максимального включения масс в историю. Мы же очень сильно отставали.

Тот самый рывок и случился в семнадцатом году. Каков был инструментарий — заговоры, восстания, сошествие духа святаго, промысел божий — в конечном смысле, не так и важно. Катализатором, разумеется, послужила война. Опять же абсолютно исторически обусловленная, как была исторически обусловлена в ней и роль будущей революционной страны.

Всё делалось наскоро и жестоко, при Сталине — преступно жестоко. Не говоря о жестокости вождей, жестоки сами народные массы, веками находившиеся в затхлом загоне. Неграмотность и дремучесть не искореняются в один миг. Не все выжили, не все стали жить лучше, кто-то вовсе был замучен. Но могучие народные массы, навёрстывая упущенное, переходили в новое качество и обретали новый смысл.

Это был долгожданный и закономерный прорыв народа к истории. Не было бы в противном случае у этого события такого продолжения, такого мирового влияния, такого резонанса.

Умные люди той эпохи понимали это. Никто не нёс такой пошлятины о революции, какую слышим сегодня.

Казалось бы, наш век блистательно техничен и щедр на источники знаний. Доступ к ним немыслимо демократичен, даже из помойной ямы вы в несколько кликов выходите на сайт Лувра. Увы, это не связано с помойкой в головах. Более уже чем через сто лет революцию трактуют настолько узколобо, тупо и затхло, что поневоле вспоминается простая поговорка «не в коня корм».

Как начали к столетию событий семнадцатого, так и продолжают чуть ли не центральной фигурой делать Парвуса, ушлого предпринимателя эпохи великих потрясений. Похоже, хозяева дискурса думают, что историю можно купить.

Между тем, за деньги не купишь революцию, и контрреволюцию тоже, что для них особенно критично. Сколько бы денег у вас не было. Если время пришло, то свой Ленин найдётся не только на всякого Парвуса, но и на всякого затянувшегося Керенского, Николая, да и на кого-нибудь, страшно подумать, куда более современного.

Вопрос лишь во времени ожидания и в том, с какими эмоциями нужно ожидать. Я думаю, надо в любом случае веселиться, веселье радость, а хнычут пускай конспирологи со лбом на пару пальцев высоты.

Рассказчики о заговорчиках, впрочем, действуют вполне осмысленно и рационально. Действительно, у истоков революционного прорыва стояла чётко структурированная небольшая организация идейных интеллигентов во главе с человеком исключительной политической и интеллектуальной одарённости.

Именно он, этот человек в серой кепке, нашёл нужное место в гнилой стене, ткнул в него и вызвал бурный поток. Это рассказчиков до сих пор пугает: вдруг и в наше время-де появится такой, стена-то тоже гниловата.

Рвануло бы, однако, так или иначе, с тычком или без. Вопрос в степени осмысленности, бессмысленности и беспощадности. И здесь, конечно, деятельность Ленина и большевиков, отливавших революционный хаос в созидательные, творческие формы, сыграла архиважную роль.

Подумать только, двадцать первый год, война ещё не кончена, разруха и паровозы стоят, а товарищ Ленин выступает с докладом:

«Если в 1918 году у нас было вновь построенных электрических станций 8 (с 4757 kw — киловатт), то в 1919 году эта цифра поднялась до 36 (с 1648 kw), а в 1920 году до 100 (с 8699 kw). Как ни скромно это начало для нашей громадной страны, а всё же начало положено…»

Сегодня, конечно, глаза на лоб лезут, когда читаешь это.

В кратчайшие сроки была не только выиграна гражданская война и закончена смута на громадной территории. Уже в двадцать втором году патефоны играли и бублики продавались, а упрямившихся красных разоружали не менее решительно, чем белых.

А ненависть в обществе была колоссальная, веками копившаяся, она потом не раз прорывалась, при Сталине, политике не столь мудром, — репрессиями, стуком, истерией и тому подобным. Но большое строительство продолжалось.

Была задана новая траектория мировой истории, и многие народы и страны покатились по ней. Такое не может быть ни случайностью, ни ошибкой. Это — поступь истории.

Неслучайно и то, что одна за другой становились на коммунистический путь именно те страны, которые, по Марксу, становиться на него никак не могли. Не пролетарские, но крестьянские. Не развитые промышленно, но промышленно отсталые. История поправляет философов с любой длиной бороды.

Из Великой октябрьской можно извлечь совсем уж прозаический урок для нынешних властей предержащих: бойтесь игнорировать потребности и жизнь большей части населения, бойтесь заниматься политическими игрищами, предоставив ему выживание на обочине. Если на обочине окажется критическая масса, она самих вас затянет туда. А если у этой массы найдутся вдруг организованные помощники, она сама выйдет на столбовую дорогу, с грохотом и пылью.

Впрочем, нынче выступать с предупреждениями сильным мира сего представляется всё ещё несвоевременным. Кое-как стоит система, над которой они смотрящими. «Организованные помощники» не найдутся именно потому, что, учитывая горький опыт прошлого, власть зачищает их превентивно, и куда более народных революций ей страшны сегодня проплаченные майданы.

Разумеется, трудно сказать, что мы подходим к классической революционной ситуации по Владимиру Ильичу. Можно разве что перефразировать классика и сказать менее радикально: верхи не очень-то могут, низы не очень-то хотят, от Москвы до Ташкента.

Человеческий материал, в супергеройском 1917-м вытащивший себя за волосы, потерял способность вновь совершить это чудо. Что ж, зато он демонстрирует чудо выживания в полной бессмыслице. Но может быть, это как раз тот случай, когда лев готовится к прыжку.


Владимир Мироненко