Реальный социализм

[ Boston Review ] Гомосексуальное освобождение за «железным занавесом»

Сэмюэл Клоуэс Хунеке

От редакции: Представляем вашему вниманию во всех отношениях познавательную статью из Boston Review. 

К вывертам американского политического сознания вроде «от Германии Адольфа Гитлера до России Владимира Путина» или «неисчислимого» количества гомосексуалов отправленных в ГУЛаг редакция предлагает относиться снисходительно.

Солдаты должны стремиться «разоблачать традиционные моральные предубеждения против гомосексуальности».

Это слова не из какого-то долго замалчиваемого приказа эпохи Обамы, и не из фантазий группы по защите прав геев. Это один из пяти «принципов», которые военные коммунистической Восточной Германии приняли в сентябре 1988 года, примерно за год до падения Берлинской стены.

Этот приказ сделал Восточную Германию одной из первых стран, допустившей в свои вооруженные силы геев — достижение, на которое Соединенным Штатам потребовалось двадцать три года.

И если это не достаточно поразительно – это только часть более широкого пакета реформ для геев, которые восточногерманская диктатура провозгласила между 1985 и 1989 годами.

Современное ЛГБТ-движение склонно считать, что права геев проистекают из демократии. Обретение этих прав стало неотъемлемой частью сказания о прогрессе демократии, о «передаче политической власти народу вниз и вовне», цитируя одного из героев пьесы Тони Кушнера «Ангелы в Америке» (1991).

В своем втором инаугурационном выступлении Барак Обама сослался на движение за права геев в США, наряду с движением за избирательные права женщин и движением за гражданские права, как на ключевые моменты в истории нашей демократии, на ее обещание «что наиболее очевидные из истин что все мы созданы равными – звезда, ведущая нас до сих пор».

Когда мы представляем себе, как выглядит освобожденное квир-меньшинство, то на ум не приходят ГУЛаг и очереди за хлебом, с которыми мы связываем коммунизм двадцатого века. Скорее мы думаем о гей-кварталах наших мегаполисов – Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке и Кастро в Сан-Франциско, о Западном Голливуде и чикагском Бойстауне – их барах, кафе, книжных магазинах, секс-шопах и театрах, которые на протяжении десятилетий определяют квир-культуру в нашей стране.

Размышляя в таком ключе, мы, вероятно, придем к выводу, что освобождение геев является не только естественным результатом демократии, но и однозначно капиталистическим предприятием. Великий гей-историк Джон Д’Эмилио даже дошел до того, что утверждал, что капитализм сделал возможным появление современных гей-субкультур.

В то же время мы знаем, что сексуальные меньшинства были любимым козлом отпущения авторитарных режимов за последние сто лет, от Германии Адольфа Гитлера до России Владимира Путина. Совсем недавно, в начале апреля, султан Брунея попал в международные новости из-за разрешения забивать геев камнями до смерти.

Так как же коммунистическая диктатура могла издать директиву, которая не только узаконила службу гомосексуалов в своих вооруженных силах, но и предписывала своим солдатам принимать активное участие в избавлении страны от гомофобных предрассудков?

Короткий ответ заключается в том, что освобождение геев не так уж зависит от капиталистической демократии, как мы привыкли считать.

Странный случай Восточной Германии показывает, насколько неполным является наш взгляд на освобождение геев.

Эта история начинается с двух мужчин в возрасте около двадцати лет, Петера Рауша и Михаэля Эггерта, которые встретились в публичной бане в Восточном Берлине в начале 1970-х годов. Рауш вспоминает, что Эггерт «поднялся из воды, как Адонис», и вскоре они стали друзьями.

Это была случайная встреча. Незадолго до этого Эггерт встретился с западногерманскими гей-активистами, искавшими приключений за Берлинской стеной. Они поделились своими чаяниями с молодым Эггертом, который, в свою очередь, начал обсуждать их с Раушем.

О значении момента Рауш сказал:

«Мне никогда не приходило в голову, что [гомофобия] это неправильно, а я ошибался».

Это было рождение гей-политической активности в Восточной Германии.

Самым опасным органом режима было Министерство государственной безопасности, более известное как Штази, одна из самых печально известных тайных полиций двадцатого века.

Это был сложный механизм с десятками тысяч сотрудников, еще десятки тысяч работали на Штази в качестве неофициальных сотрудников, которых уговаривали, принуждали или запугивали. В общей сложности от одной десятой до трети восточных немцев сотрудничали со Штази в какой-то момент. В этом отношении Восточная Германия была образцом современного общества надзора.

Восточно-германское государство никогда не было особенно враждебным к  гомосексуалам. У немецких социалистов была давняя традиция борьбы с гомофобией, восходящая к выступлению лидера социалистов Августа Бебеля в Рейхстаге в 1898 году «О гомосексуальности и Уголовном кодексе», в котором он призвал к отмене закона о содомии, Параграфа 175 уголовного кодекса. 

Нацисты, напротив, усилили закон в 1935 году, криминализируя все гомосексуальные акты, от поцелуев до держания за руки, что привело к тюремному заключению почти 50 000 человек.

Вскоре после войны, в 1950 году, всего через первый год после своего правления, правительство Восточной Германии перешло к более мягкому варианту закона о содомии, который был полностью отменен в 1968 году (единственным препятствием был более высокий возраст согласия для гомосексуального секса).

Это произошло не только из-за наследия борьбы немецкого социализма против Параграфа 175. Режим также надеялся, что, очистив страну от фашистских пережитков, он сможет создать благоприятный контраст между собой и Западной Германией.

Действительно, реформа закона о содомии в Восточной Германии резко контрастировала с демократической Западной Германией, где новый режим во главе с консервативным канцлером Конрадом Аденауэром (выигравшим перевыборы в 1957 году под лозунгом «Нет экспериментам!») сохранил нацистскую версию Параграфа 175.

Это различие означало, что в то время как Восточная Германия осудила приблизительно 4 000 мужчин в соответствии с законом в период между 1949 и 1968 годами, Западная Германия осудила более 50 000 мужчин в период с 1949 по 1969 год – пятикратная разница на душу населения. 

Это не значит, что Восточная Германия была гей-раем. Только горстка баров в ее городах обслуживала клиентов-геев. По большей части геям приходилось искать партнеров в парках, на вокзалах, в общественных туалетах или в банях, таких как та, где встречались Рауш и Эггерт. Это могли быть опасные места, где поджидали молодчики, чтобы избить ничего не подозревающих людей. Лесбиянкам приходилось еще хуже. Для них не было ни баров, ни мест для знакомств, ни возможностей встретиться друг с другом.

Рауш, Эггерт и несколько их друзей решили что-то предпринять.

Они верили, что социалистическое правительство поможет создать благоприятные для геев условия, если только они смогут донести до него свои проблемы.

По большей части они, похоже, верили в социалистический эксперимент. И поэтому начали регулярно встречаться, планируя общественные мероприятия и вырабатывая стратегию того, как лучше всего убедить правительство.

В конце концов они начали подавать петиции, требуя сначала, чтобы государство открыло гей-лесбийский «центр общения», который стал бы социальным центром для квир-людей и распространял информацию о сексуальности среди всех восточных немцев.

Когда эти усилия не увенчались успехом, они попросили разрешения сформировать так называемое «сообщество по интересам» (сродни клубу энтомологии или филателии). Они утверждали, что такая организация позволит им, как геям, «добиться полного развития наших социалистических личностей».

Все, что Рауш, Эггерт и их десятки товарищей действительно хотели – иметь место регулярных встреч с геями и лесбиянками. Но правительство –  и особенно Штази – было встревожено мыслью о существовании такой группы.

В ТЕМУ:  ГУЛЯШ И БАРХАТ. Короткий век восточно-европейского социализма

Однако не потому, что они полагали, что гомосексуальность может иметь вредные социальные последствия или потому что они были против по моральным соображениям. Скорее, в Штази были обеспокоены тем, что клуб геев и лесбиянок станет мишенью для «вражеских разведывательных служб», и полагали, что геи уже стали объектом вербовки в западногерманском государстве.

В одной внутренней записке секретной полиции подчеркивается, что «гомосексуалы, будучи лабильными личностями, уже давно становятся объектом вражеской деятельности».

Тем не менее, группа Рауша и Эггерта, известная как «Гомосексуальная группа по интересам в Берлине» (HIB), несколько лет продолжала проводить несанкционированные встречи, в конечном итоге найдя полупостоянный (хотя и незаконный) приют в подвале музея мебели, директор которого Шарлотта фон Мальсдорф была транс-женщиной и, как оказалось, информатором Штази.

Когда в 1978 году один из членов HIB, влиятельная лесбиянка по имени Урсула Силльге, попыталась организовать общенациональную встречу лесбиянок, полиция вмешалась, вынудив группу самораспуститься.

Но начало 1980-х принесло значительные изменения для лесбиянок и геев в Восточной Германии.

Разочарованные отказом правительства признать геев, группы начали организовываться под эгидой протестантской церкви.

Церковь была единственной действительно (хотя и не полностью) автономной организацией в Восточной Германии и приютом для многих восточных немцев, критикующих режим. Другие группы, включая феминисток, экологов и борцов за мир, также нашли место для организации внутри церкви в конце 1970-х и начале 1980-х годов.

Многие церковные лидеры активно выступали против предоставления активистам-геям пространства для организации, но аморфная структура церкви означала, что у более молодого, более прогрессивного духовенства была возможность предложить пространство и ресурсы тому, кому они пожелают.

Организация под религиозной эгидой гарантировала активистам хоть немного независимости. Они могли собираться, планировать действия и оказывать давление на правительство, не обращаясь за разрешением к режиму, и не опасаться, что полиция может арестовать их за участие в незаконной группе.

Поскольку эти группы обеспечивали такие удобные условия для ЛГБТ встреч и для политической активности, они быстро распространились по всей стране. К 1984 году их было около дюжины, каждая собирала на свои мероприятия от десятков до сотен участников.

Ральф Дозе, гей-активист и историк из Западного Берлина, вспоминает:

«Когда мы что-то организовывали, нам приходилось рассылать множество приглашений, чтобы пришло 10 человек. [Восточногерманские активисты] привыкли вешать только одно маленькое объявление, и их собиралось 250 человек».

В отличие от своих западногерманских собратьев, им, конечно, не приходилось бороться за внимание с обширной коммерческой субкультурой.

В Штази, с их тысячами информаторов в церкви, вскоре заметили эти усилия. Ничего не изменилось в позиции тайной полиции по отношению к правам геев, и они принялись за работу, мешая новому притоку активистов. Они рекрутировали информаторов, чтобы собирать информацию и сеять раздор.

«Кроты» обвиняли геев в женоненавистничестве и призывали лесбиянок создавать свои собственные группы. Они культивировали антагонизм между церковью и активистами и даже обвиняли других активистов в том, что они являются агентами Штази.

Но безрезультатно. Численность продолжала расти, и активисты начали координировать стратегию на национальных собраниях. Вскоре они договорились о списке широких политических целей, включая улучшение доступа к жилью, отмену более высокого возраста согласия на гомосексуальный секс, возможность служить в армии и лучший доступ к услугам по охране сексуального здоровья.

По мере роста групп в Штази становились все более обеспокоенными тем, что они представляют собой угрозу для социалистического режима.

Чтобы остановить волну освобождения геев, тайная полиция начала обсуждать новые стратегии. Департаменты обменялись памятными записками, обсуждая, какой курс действий должно проводить правительство.

В 1985 году Штази, наконец, выпустило новый набор руководящих принципов о том, как предотвратить то, что назвали «политически вредное использование гомосексуалов». Некоторые из рекомендаций, такие как усиление слежки за лидерами гей-активистов, не вызывали удивления. Но окончательная рекомендация была принципиально новой.

В ней предлагалось, чтобы правительство нашло «решение гуманитарных проблем гомосексуалов». То есть, в Штази решили фактически удовлетворить требования активистов.

Обоснование для этого было на самом деле довольно простым. Если правительство решит проблемы геев и лесбиянок, то у всех этих связанных с церковью групп активистов не будет никаких оснований для существования. Чиновники Штази полагали, что если не будет поводов для недовольства, то не будет причин организовываться.

Так началась серия действительно радикальных изменений в восточногерманском обществе. Государственные подцензурные газеты, которые десятилетиями почти не упоминали гомосексуальность, неожиданно начали печатать десятки историй о геях и лесбиянках. Периодические издания стали публиковать личные объявления геев и лесбиянок, ищущих партнеров.

Государство поручило берлинскому профессору психологии Райнеру Вернеру написать книгу под названием «Гомосексуальность: призыв к знаниям и терпимости», которая вышла в 1987 году. Ее первоначальный тираж в 50 000 экземпляров был распродан за несколько недель. (Оно также одобрило гей-фильм Coming Out, премьера которого состоялась 9 ноября 1989 года, в ночь падения Берлинской стены.)

Кроме того, государство начало официально признавать группы геев, таких как Воскресный клуб, светский коллектив активистов, под руководством Силльге, который собирался в Восточном Берлине с начала 1980-х годов. И он санкционировал первые гей-дискотеки в Восточной Германии, такие как Die Busche, клуб, существующий и сегодня.

Правительство даже разрешило проводить встречи с геями в рамках «Свободной немецкой молодежи» (FDJ) — официальной государственной молодежной организации, и обязало всех членов FDJ посещать образовательные сессии, посвященные гомосексуальности.

Внезапно восточногерманская молодежь была обязана посещать собрания групп геев, таких как Воскресный клуб. Вспомнив этот момент, Рауш сказал мне: «Юмор был в том, что вдруг все встали в очередь, чтобы попасть в Воскресный клуб», всего через пару лет после того, как он был объектом государственных репрессий.

В 1987 году Верховный суд Восточной Германии отменил закон, устанавливающий более высокий возраст согласия для геев и лесбиянок. В следующем году геям разрешили служить в армии, отменив политику, введенную правительством в 1950-х.

Западные немцы заметили эти перемены и в больших количествах начали пересекать Стену, чтобы самим увидеть восточногерманское освобождение геев. Некоторые даже находили субкультуру там более привлекательной, чем коммерциализированную субкультуру на Западе.

Мартин, американский гомосексуал, живший в Западном Берлине в 1980-х годах, вспоминал:

«Гей-сообщество в Восточном Берлине было теплее и дружелюбнее, чем на Западе».

Следует отметить, что эти быстрые изменения, которые Рауш назвал  «гейским и лесбийским Wende» (поворотным моментом), сопровождались постоянным наблюдением Штази за активистами. По крайней мере, одна десятая часть групп активистов-геев передавала информацию Штази.

Тайная полиция также прибегала к мелким карам. Например, одному лидеру было запрещено учиться в аспирантуре в качестве наказания за их активизм.

Но для многих квир-людей в Восточной Германии жизнь в те годы значительно улучшилась. На Востоке геям и лесбиянкам по-прежнему не хватало обширной коммерческой субкультуры, которая определяла жизнь сексуальных меньшинств в Западной Германии.

Но при этом западногерманским активистам не удалось убедить свое национальное правительство действовать в соответствии с их проблемами.

К 1989 году в двух Германиях существовало два совершенно разных взгляда на ЛГБТ жизнь и политику. Далеко не ясно, какое из двух государств было более современным и прогрессивным в вопросе гомосексуальности по нашим нынешним меркам. В этом и заключается двойственность: Западная Германия де-факто не была лучшим местом для геев и лесбиянок в эпоху холодной войны.

Неожиданное освобождение Восточной Германии ее сексуальных меньшинств представляет собой сложную проблему для историков социализма, особенно тот факт, что за ним стояло Штази, которого так боялись.

Неожиданный золотой век гомосексуалов в Восточной Германии показывает гораздо более динамичную политику в бывшем советском блоке, чем мы готовы признать.

И Восточная Германия не была одинока: хотя гомосексуальные отношения оставались незаконными в Советском Союзе до начала 1990-х годов, другие коммунистические страны, включая Чехословакию и Венгрию, подобно Восточной Германии, следовали более прогрессивному курсу.

Социализм не обязательно является лучшей формой власти для секс-меньшинств. В конце концов, Сталин рекриминализовал гомосексуальность в 1934 году и отправил в ГУЛаг неисчислимое количество гомосексуалов. Тем не менее, также правда, что квир-людям иногда было лучше при социализме.

Подобно тому, как другие историки начали выдвигать аргументы в пользу более тонкой картины социализма — Кристен Годси недавно заявила, что «у женщин секс лучше был при социализме», – эта история показывает, что социализм не враждебен правам геев. И капитализм не обязательно хорош для прав геев.

Сложные отношения между государством и его гражданами, а также специфические способы функционирования государств – то, что определяет путь освобождения геев в большей степени, чем грубая идеология. Гей-активисты в Восточной Германии лучше знали болевые точки своего правительства, чем в Западной Германии, и они могли лучше использовать эти знания.

Кроме того, эта история показывает, что политика, связанная с сексуальностью, является плохим предсказателем других политических показателей. Освобождение геев не всегда является результатом либеральной демократии и ее отсутствие не изометрично авторитаризму.

Различные политические системы относятся к сексуальным меньшинствам по-разному, что ортогонально их другим ценностям.

В марте 1990 года Конгресс писателей Восточной Германии провел свое последнее заседание. Одним из выступавших был двадцатидевятилетний гей Рональд Шерникау, родившийся в Восточной Германии, сбежавший с матерью на запад в возрасте шести лет, а затем вернувшийся в Восточную Германию в 1986 году.

Убежденный коммунист, он также был одним из немногих авторов — открытых геев, появившихся в Западной Германии за сорок лет. В своем выступлении он восхвалял ушедшее социалистическое государство и яростно обвинял капитализм.

«Тот, кто желает яркости Запада, – сказал он собравшимся авторам, –  должен быть готов пожать и отчаяние Запада».

Шерникау умер от СПИДа в следующем году, когда Германия начала болезненный (до сих пор) процесс воссоединения. С ним ушла эпоха освобождения геев, за которое восточные немцы боролись в течение двух десятилетий.

Гомосексуалы будут ждать годами, пока новая республика не примет аналогичные меры, и объединенная страна больше никогда не увидит того оживленного квир-активизма, охватившего социалистическую глубинку в 1980-х.


Перевел Дмитрий Райдер