Экономика и культура

Беспечные ездоки, бешеные быки и несчастные фрилансеры

Награждение Рами Малека «Оскаром» за роль Фредди Меркьюри в «Богемской рапсодии» было вдвойне курьёзным, ведь за «актёрскую игру» в фильме отвечала в том числе и команда дорисовываших лицо музыканта специалистов по визуальным эффектам, многим из которых на тот момент так и не выплатили гонорары

Дело было в том, что одна из отвечавших за эффекты компаний, Halo VFX, объявила о своём банкротстве и не заплатила работавшим там фрилансерам. Прошло уже около полугода, но никаких свежих новостей об этой истории так и не появилось, ведь, говоря о фабрике грёз, журналисты готовы тратить часы на грёзы, а о труде забывают вовсе. 

Рами Малек на 91-й церемонии премии Оскар, 2019

И всё-таки, как же выходит, что даже работая на успешном фильме, можно остаться без денег?

Когда говорят о Голливуде, по-прежнему в первую очередь вспоминают студии-мейджоры (Universal, Paramount, Warner Bros., Columbia Pictures и Walt Disney Studios). В конце концов, когда-то независимая, а теперь самая крупная из пятёрки студия — диснеевская — в 2018 году отхватила долю в 36.3% от общего кинорынка США и Канады. 

Однако на деле ситуация немного сложнее: «большая пятёрка» сейчас занимается непосредственным производством всего около 20 фильмов в год, остальные фильмы они «покупают». Да и к работе над собственными фильмами студии как правило привлекают подрядчиков со стороны.

Времена Нового Голливуда, когда в 70-е годы прошлого века в кино пришли Коппола, Скорсезе, Полански и другие, принято вспоминать ностальгически: вот тогда-то в кино была настоящая творческая свобода, приносившая к тому же неплохую прибыль молодым бунтарям. 

Всё так, но и студии не оставались в накладе, да и изменения, если присмотреться, начались куда раньше. 

Забастовка работников студии Дисней, 1941

С одной стороны, уже с 1938 года антимонопольные судебные разбирательства мало-помалу принудили крупные студии прекратить скупать кинотеатры, а телевидение  начало понемногу отвоёвывать зрителей, так что часто слышались причитания о конце Голливуда, а то и вовсе — кино. 

С другой же — если Министерство юстиции действительно хотело разрушить голливудскую монополию, нужно было обратить внимание и на дистрибуцию фильмов, где студии по-прежнему диктуют условия, и только с недавнего времени их потеснили стриминговые платформы. 

А значит, хотя прежняя фордистская модель производства кино и ушла в прошлое, а фильмы стали разнообразнее, Голливуд всё ещё решает, какие фильмы попадут в прокат и каким количеством экранов. 

Режиссёры «авторского» кино могут винить в провале голливудской революции 70-х Спилберга Челюсти») или ЛукасаЗвёздные войны»), но именно крупные медиа-кампании решили вернуться к блокбастерам, оставив «беспечным ездокам» и «бешеным быкам» подбирать крошки с прокатного стола.
Скорсезе, например, повезло, и теперь он регулярно снимает вариации на свои старые криминальные фильмы со всё возрастающими бюджетами (не забывая делать и что-то подешевле «для искусства»).

Теперь при производстве фильма за проект отвечает исполнительный продюсер или независимый агент, а в случае совсем уж малобюджетных фильмов всем этим может заниматься режиссёр, но прокатную судьбу фильма определят всё равно представители крупных компаний, неся при этом минимальные риски. 

Даже в Беларуси, с её более чем скромной киноиндустрией начинает происходить что-то подобное: Дарья Жук снимает «Хрусталь», он оказывается довольно успешным на фестивалях и среди критиков, и здесь-то к работе подключается «Велком», которые выступают партнёрами фильма в прокате.

И только после этого Дарья получает шанс пробиться в «большую лигу», где берётся за работу над российским сериалом, международным документальным проектом об активистках Femen и собирается снять драму на студии имени Горького. 

Впрочем, нередко режиссёрам у нас и вовсе приходится продвигать свои фильмы самостоятельно, а бывает ещё и как с режиссёром Андреем Голубевым, который подал свой сценарий на Национальный конкурс, выиграл его, а потом был отстранён от проекта

Крупные игроки всегда правее, а если за ними стоит ещё и административный ресурс, то пиши пропало. 

Возвращаясь к Голливуду, уже в 1946 году там работало около 40 независимых продюсеров, 70 — годом позднее, а через десять лет — где-то 165. Именно в Голливуде запустился тренд, ставший заметным в экономике в целом только в 90-е: когда работников увольняют, чтобы потом нанимать их по разовым подрядам и таким образом не только уменьшать производственные риски, но и экономить на оплате за переработку и охрану труда (об этом подробнее пишет Джеральд Хорн в недавней книге Class Struggle in Hollywood, 1930-1950). 

Сейчас такую бизнес-модель называют gig economy, и самыми известными её примерами стали, наверное, Uber и службы доставки. 

Голливуд стал своеобразным черновиком для отработки этой идеи, и сейчас около четвёртой части из 427 тысяч людей, занятых в индустриях кино и звукозаписи, — фрилансеры. Многие свыклись с таким положением дел и скажут, что отсутствие постоянной работы даёт свободу (так культура хиппи и миф о Новом Голливуде становятся яркой обманкой) и делает тебя более привлекательным для работодателя. 

Такие оправдания — «лучший фокус дьявола», как говорил персонаж Кевина Спейси в «Обычных подозреваемых», а уж Спейси-то точно разбирается в дьявольских искушениях. 

Проблема, конечно, в том, что привлекательность фрилансера обусловлена его бесправностью по сравнению с членами якобы «сковывающих» профсоюзов. Например, 30-летний Брент Хершман заснул за рулём и разбился насмерть, когда ехал домой после 19-часовой рабочей смены на съёмках фильма «Плезантвиль» (1998), — милого фильма, рассказывающего о радостях современного либерального капитализма. 

Такой ненормированный рабочий день стал обыкновенным, как и несчастные случаи во время съёмок фильма. Среди самых громких примеров — многочисленные травмы на съёмочной площадке «Титаника» и смерть Брендона Ли во время работы над «Вороном».

Противостоят таким многолетним тенденциям в Голливуде, кажется, только профсоюзы, и самый активный из них — Гильдия сценаристов. Их последняя крупная забастовка прошла в 2007-2008 гг., длилась 100 дней и касалась права на авторские отчисления от цифровой дистрибуции фильмов (на студиях почему-то решили, что здесь-то можно и не платить). 

Забастовка Гильдии сценаристов, 2007-2008

Как и в стычках студий и профсоюзов времен охоты на «красных» ведьм, сценаристы — наименее заменимые работники. Другие голливудские профсоюзы не настолько заметны, но и они пытаются устоять

Показательно, что даже в фильме о процессах над голливудской десяткойТрамбо», 2015) куда больше говорится о свободе самовыражения, а не о борьбе за достойные условия труда, а в «Да здравствует Цезарь!» (2016) коммунисты смешны и главным положительным героем оказывается «простой работяга» со студийных верхов. 

И это не случайно. Профсоюзы — нежелательная тема, хотя их история могла бы стать хорошим материалом для любого жанра — мелодрамы, трагикомедии или даже криминального боевика, учитывая то, насколько часто «доны» от кино прибегали к помощи своих мафиозных коллег для подавления забастовок.  

А значит — тем пристальнее стоит всмотреться в трудовую борьбу Голливуда, ведь если кинобизнес — черновик для заправляющих им корпораций, то и на ошибках и достижениях тех, кто выступал и выступает в защиту работников кино, тоже стоит поучиться.


Максим Карпицкий